loreley10 (loreley10) wrote,
loreley10
loreley10

Category:

Самые сильные, самые опасные враги христианства.




Вчера вечером у себя дома при коптилке начал перечитывать «Темный лик» Розанова. Жуткая книга! Таковы же его «Люди лунного света».
По-моему, за последние несколько столетий он и Ницше — самые сильные, самые опасные враги христианства.

Вся критика остальных — детский лепет и бросание мелких камешков, тогда как эти двое низвергают на церковь и даже на идеальное христианство громы и молнии, подтачивают самые его корни — Евангелие, не оставляя камня на камне от того, что казалось незыблемым навеки. (с)

Источник: Волков С.А. Возле монастырских стен. Мемуары. Дневники. Письма.



31 марта 1943 г.



Книга Розанова по-прежнему продолжает волновать меня. Мысли о христианстве неотступно ставят вопрос за вопросом, чувствую, что надо попытаться снова и снова ответить хоть на некоторые из них.

Розанов, безусловно, прав, когда говорит о «темных лучах в христианстве».

А последовательная мысль продолжает: темные лучи в христианстве составляют его сущность, без них оно — пустое место, лишь розовая водица морализирующего протестантства.

Что же тогда делать миру?
Отречься от себя, от жизни, ото всего, чтобы приобрести «жемчужину царствия небесного»?

А чтобы быть последовательным и до конца довести свои выводы, всем уйти из мира, стать девственниками, нестяжательными, наконец, запоститься до смерти…

Но ведь то — намеренное коллективное самоубийство!


Если весь мир превратится в монастырь, если прекратится рождаемость, то зачем тогда какое бы то ни было творчество?
Всё будет стремиться к одной точке — к смерти, и чем скорее, тем лучше…


Итак, ясно одно: мы живем и любим мир, радуемся ему, производим товары, создаем ценности, творим и оставляем после себя потомство только потому, что мы плохие христиане, не умеющие и не смеющие полностью отдаться христианскому учению и осуществить до конца призыв Христа: отречься от мира, от ближних, от самих себя и пойти за Христом.

Если же мы захотим и сможем этот идеал осуществить во всей его полноте, — человечество должно перестать существовать.

И опять-таки прав Розанов, говоря, что только потому, что мы плохие христиане, самосожжения и самозакапывания, запощевание, и вообще самоубийства мгновенные, в экстатической возбужденности или методом медленной, но неуклонной аскезы, являются редкими исключениями, которые ужасают человечество, вызывая речи о психической невменяемости решившихся на это дело людей.

Однако то, что мы считаем сумасшествием, оказывается сутью проповеди Христа.

И апостол Павел подтверждает это, говоря, что мудрость учения Христова «для эллинов — соблазн, для иудеев — безумие». Верно. И эллины, и иудеи, да и вообще все люди, за самыми редчайшими исключениями, хотят жить.

Несмотря на все трудности, печали, болезни и воздыхания, они все-таки хотят жить. И если они часто призывают смерть, как избавительницу, то всё же большинство, подавляющее большинство встречает ее приход, как старик в известной сказке, который стал просить ее помочь ему поднять вязанку дров… Разве только невыносимые физические мучения заставляют человека желать смерти и радоваться ее приближению. Да и то, пожалуй, не всегда. Мы ведь так мало знаем о последних минутах жизни людей, оказавшихся в таком безвыходном состоянии.



«Маленькое отступление» разрослось и невольно привело меня опять к начальной теме: христианство основано на страхе смерти, христианство — попытка победить смерть. Это общераспространенные положения.

И рядом с ними стоят положения Розанова: христианство есть нелюбовь к жизни, отрицание жизни; христианство — проповедь неизбежной смерти, приближения к смерти или путем экстатического мученичества или методом медленной аскезы; христианство — проповедь самоубийства для человека и человечества.

Если этого не произошло и не происходит, то только потому, что мы, в сущности, — не христиане, а двоеверы, подобные древним селянам: на словах, формально — христиане, на деле, в сущности — язычники…

Так что ясно и неизбежно вытекает одно: если человек живет спокойно заботами дня, среди семьи, своих дел,  он спокоен, уравновешен, то он чужд христианству, он, попросту говоря, вовсе не христианин.

А стоит только ему по-настоящему задуматься над учением Христа и захотеть вспомнить его заветы, то тотчас же начинается крушение всего его жизненного уклада, приводящее его почти всегда к неизбежной гибели, часто при этом преднамеренной.

Отсюда следует одно: христианство действительно губит мирную жизнь, разрушает устои цивилизации, разоряет семью, обесцвечивает и отравляет источники культуры. Христос это выразил своими словами «не мир я принес на землю, но меч».




3.4.43 г.

"Обычное противопоставление юдаизма и христианства заключается в следующем: юдаизм - закон, христианство - благодать. Иегова через Моисея заключил договор с жестоковыйным народом еврейским, которому еще раньше, со времен Авраама, дарил свою милость и расположение. Но, несмотря на все самые наглядные знаки Божьего благоволения, народ еврейский отворачивал лицо свое от Бога, поклонялся идолам, избивал и изгонял пророков.
Почему же Бог несмотря на все эти недостатки, продолжал числить еврейство богизбранным?  На это нет ответа.

Наконец, является Мессия - Христос.
Он провозглашает религию любви, смирения, призывает смиренных, униженных и порабощенных, открывает им возможность стать сынами божьими, войти в его царство, которое «не от мира сего». Но евреи распинают Христа, а его ученики несут его учение всему миpy.
Для христианства нет национального ограничения, в церкви христовой нет ни эллина, ни иудея, ни обрезанного, ни необрезанного, ни раба, ни свободного; оно широко открывает свои двери для всякого, кто принял Христа.

И распространенное мнение полагает, что учение Христа полно исключительной всеобъемлющей любви и всепрощения.

Оно, якобы, поднимает павшего человека из бездны греховной, оно благословляет весь мир, оно призывает человека уподобиться птицам небесным и полевым лилиям, устранить от себя житейское бремя, уйти в дивный мир своей души, открывает в ней новые и новые  сокровища при помощи христовой благодати.

Если позднейшие церкви и различные вероисповедания, укрепившись в государствах, стали слишком прилежать всемy земному, предавались алчности, властолюбию, гордыне, стали искательствовать перед сильными мира, наконец дошли до жестокостей, насилий и кровопролития во имя Христово,  то обычно полагают, что это лишь «искажение подлинных заветов Христа», это непонимание «основных положений Евангелия».

В раннем христианстве этого, де, не было, это потом  церковь в лице своих недостойных пастырей и негодных мирян сошла с христова и апостольского пути.
И стоит только снова ввернуться к нему, черпать истину непосредственно из Евангелия, тогда снова будет восстановлен чистый и высокий строй жизни первоначального христианства.

Так мыслит Лютер, создавая движение протестантизма; так учат все сектанты, выступая против любой из господствующих церквей; так, например, проповедует Лев Толстой, создавая  «свое евангелие»,  так мыслят и действуют все свободные мыслители, - не отрекающиеся от христианства в принципе, но отвергая «крайности фанатизма» и все прочие «недостатки» тех или иных официальных вероисповеданий.

Им всем ясно одно: живи по Евангелию, и ты - подлинный ученик и последователь Христа.
Пусть лишь все будут единомысленны в этом благородном решении, пусть все выполнят его в совершенстве, -  и всё будет хорошо, жизнь сразу станет paeм.
А для этого прежде всего и главным образом надо изучить Евангелие….


Итак, мы подходим к Евангелию, к этому краеугольному камню не только  церкви, но и христианства вообще.
Было бы наивно мне думать, что я смогу здесь, на нескольких страничках, сказать о нем что-либо новое или подвести итог двухтысячелетним размышлениям лучших умов человечества. Я попытаюсь лишь зафиксировать свои мысли и недоумения….

Если Христос есть живое воплощение божественной любви в человеческом образе и проповедует высшую любовь для человека в самопожертвовании душой своей ради ближнего, - то тот же самый Христос говорит, что принес не мир, а меч и разделение, так что мать будет отделена от сына и муж от жены, и враги для человека домашние его.

И вот, за ясным и тихим "сиянием" Нагорной проповеди открываются такие суровости,которые совсем не под силу слабому человеку.

Кто хочет идти за Христом, тот должен отречься от всего, что ему дорого, близко и мило: от родных, от домашнего уютного окружения, от забот о завтрашнем дне, от всякого, в конце концов, домостроительства, чтобы уподобиться не хлопотливой и хозяйственной Марфе, а мечтательной и ни о чем не заботящейся Марии, избравшей  «благую часть», которая «не отнимется у нее».

Но коли дело обстоит так, то на что же семья, дом, хозяйство, друзья и товарищи, общество, государство? Тогда не нужны ни наука, ни искусство.

Если каждый богатый раздаст все имение свое нищим, и это хорошо, но если после этого все уравнявшиеся таким образом люди не станут заботиться о завтрашнем дне, довольствуясь лишь текущим мигом, то в мире повсюду воцарится оскудение,  все станут нищими.
Кто же подаст и поможет им? Ведь богатых уж больше не будет.

Если же все, оставив семейные тяготы, уйдут в монастыри, то как же будет продолжаться человеческий род?

Если все захотят  уподобиться птицам небесным и полевым лилиям, то как же можно будет людям прожить на земле, особенно на севере, во времена жестоких зим?

Ведь и птицы строят гнезда, высиживают и выращивают птенцов, совершают ежегодные перелеты в южные страны и обратно,  лилии нуждаются в теплом климате и соответствующей почве, а в иной обстановке требуют тепличного режима.

Если же разрешить вопрос в той плоскости, что  о земном заботиться надо,  но ограничить себя только самым необходимым, то получится грубый утилитаризм, своеобразное опрощение, вроде того, что проповедуется толстовцами, которое отвергает всякую духовную культуру, науку и искусство,  и погрязающее, в заключение, в скучных мелочах, необходимых для каждодневного существования...

И получается в результате грустная картина: христианство только терпит всякую культуру, науку и искусство, терпит заботы человека о семье, о домашнем благополучии. Идем же в отречение от всего этого, в уходе в монастырь, приводящем  к медленному вымиранию человеческою рода.

Неужели этого хотел Христос? А ведь все это с неумолимой неизбежностью вытекает из его учения, если его осуществить в совершенной полноте!


Так кто же он?
Сын Божий, пришедший взять грехи мира и спасти человечество, или Люцифер, соблазняющий человечество, зовущий его на путь массового самоуничтожения? Мысль дерзкая, безумная и греховная!

Но именно она вытекает из доводов беспристрастного разума.



Тогда,  может быть, лучше всем не думать вовсе, а только верить, как верили отцы и деды, не углубляясь, не доходя до таких жутких выводов.

Но зачем же тогда разум?

На эти вопросы ни один богослов не дает ответа.

Они будут говорить о смирении, о любовной сыновьей покорности. Но ни один отец не потребует от сына гибели, ради своего отцовского счастья, если только этот отец не безумец.

Будут говорить о непостижимости божественной субстанции для человеческого разума.

Но тогда, следовательно, все качества, как всеведение, всемогущество, всеблагость и т.п., - только человеческие измышления, попытки так или иначе антропоморфизировать  Бога, сделать его мало-мальски ближе человеку и доступнее для человеческого понимания.
 Но раз это так, то и все слова о любви Божьей, о гневе Божьем, о воздаянии за праведные и неправедные дела - тоже человеческие измышления….

То, что дано нам в Евангелии при внимательном вдумывании, открывает нам не только всесовершенное благо, но и такие тяжелые и грозные тени, которые роняют от себя «светлые» и «ясные лучи» евангельского лика.

Эти тени настолько сильны, мрак сгущается так щедро, что невольно ум человека начинает мыслить о христианах, как о «людях лунного света», - непригодных для жизни, чуждых  бодрому и радостному строительству на земле, еле переносящих эту землю и все земное, как грех и скверну, всецело устремленных к «небесному отечеству»  к лику «сладчайшего Иисуса».

А самый лик этот оказывается темным.

Он зовет к попранию всех земных человеческих чувств и привязанностей, к тому «небесному совершенству», необходимым условием которого является медленное, но верное, самоуничтожение человека здесь – на «грешной и ненавистной земле».


Вот об этой стороне христианства никто, кроме Ницше и Розанова, не говорил.


Отмечалась вражда церкви по отношению к науке, к чистому знанию, к свободе мысли, к вольному искусству. Многократно указывалось на жестокости совершенные инквизицией в частности и церковью вообще, на то, что церковь стояла на стороне богатых и сильных, приумножала сокровища и стремилась к власти и т.д.
Без конца говорилось о пороках духовенства и мирян, считающих себя христианами и верными сынами церкви.

Т.е. критиковалась Церковь, как историческая форма воплощения христианства в жизнь.

Само же христианство, как евангельское учение Христа, критике не подвергалось.

Наоборот, оно в большинстве случаев противопоставлялось  историческому христианству, теории и практике Церкви, как нечто цельное, идеальное, светлое, могущее быть и бывшее на первых порах своего существования движущим импульсом для человечества, чем-то жизнерадостным, утверждающим человека в его творческой деятельности на земле, зовущим к жизни и дарующим не только надежду на загробную, но силы на земную жизнь.


Вот тут-то и встает перед глазами то огромное открытие, сделанное по отношению к христианству вообще, и по отношению к личности самого Христа Ницше и Розановым, которое заставляет меня сравнить его с открытиями Коперника и Колумба и поставить его даже выше, по своему огромному значению для человеческого самосознания.

Розанов не задается вопросом о том, был ли Христос богом или человеком.
 Ницше явно показывает свое убеждение в человечности Иисуса, и это не ново.
Но Ницше, будучи сам декадентом с одной стороны, и страстно мечтая о возрождении исчезающей силы, молодости и красоты в человеке и человечестве, сумел глубоко познать и остро отметить декадентский характер христианства, как такового, не только в его историческом выявлении, но, в значительной мере, и в его сокровенной сущности.

Проповедь Христа, возвышавшая нищих духом, приниженных, смиренных, слабых, больных, уродливых и неудачливых представителей человеческого рода, разрушала идеал силы, здоровья, земной красоты, земного творчества во имя «небесных благ», разоряло мать – землю, лишало ее любви и привязанности ее сынов, отвлекая их к «небесному отечеству».

Путь к которому шел через могилу.


Этим сводится на нет античный идеал, столь дорогой и близкий для Ницше. Правда, наравне с Аполлоном, утверждающим и ясным, античность знала и скорбного, безумствующего Диониса, являвшегося как бы прообразом Христа, но вся античная культура в ее главнейших достижениях  аполлинична, т.е. ясна и логична, и в лице своих величайших творцов всеми силами стремится к этой ясности и логичности.

Декаданс эпохи Римской империи уже знаменовал утрату этого аполлинистического строя жизни и  вторжение темной дионисийской стихии в сознание античного мира. Восточные влияния усугубили упадок и разложение, а христианство довершило его, заменив одряхлевшую империю идеалом «града божьего» и его историческим осуществлением в лице Византийской империи и Римского папства.

Вот это и заставляло Ницше бороться с христианством, видеть в нем корни всяческого лицемерия, которое помогает ничтожествам побеждать героев, где на смену античному идеалу великодушия выдвигается лукавое смирение, не брезгующее никакими средствами для достижения своей цели.

Мережковский в своем «Юлиане» является подлинным собратом Ницше, с небывалой силой и яркостью показывая в художественных образах одоление прекрасной античности варварами и изуверами из Сирии, Египта и Византии.


Розанов смотрит еще глубже Ницше, и его критика еще неотразимее!

Он исходит из религиозных начал.

Принимая библейское воззрение о Боге – творце мира и промыслителе, он старается вглядеться в лицо Христа, чтобы найти в нем черты мессии, сына божия, спасителя человечества, и вместо благости, кротости и любви, которые прославлялись в течение двух тысячелетий и одни только и виделись восхищенными и влюбленными человеческими взорами,  -- он видит грозные черты аскета, а, может быть, и безумца.

Христос приносит суд миру, отвергает мир, как творение рук божиих, как тоже своего рода детище Бога, а находит в нем одну скверну и грех,  считает его достоянием князя тьмы, борется с этим миром, побеждает его, отторгает  человека от радостной жизни и творчества на лоне матери-земли, призывает его как можно скорее уйти в эту землю, лечь в могилу, чтобы потом, пройдя через это испытание, восстать преображенным и очистившимся для «инобытия» в доме отца небесного, где «обителей много».

Отсюда у Розанова является сомнение не только в истинности христовой проповеди с точки зрения ветхозаветного откровения, но и в истинности самого Христа, как мессии, как сына бога и "спасителя мира".

Он готов видеть в нем другого.

Может быть, самого Люцифера/Сатану,  принявшего небывало и дерзостно лик бога, чтобы окончательно полонить, пленяя и погубить, призывая «к спасению», обмануть человечество.

Правда, Розанов не ставит точки над i, но эта идея ясна для всякого чуткого читателя его книги.

Розанов поставил вопрос и умолк.

В его время и в его обстановке нельзя было сделать иначе.
Да и его силы не были таковы, чтобы произвести этот гигантский катаклизм в сознании человечества, который  должен неизбежно произойти, если апологеты церкви и христианства, не могут дать на этот вопрос ясного, четкого и разумного ответа, уничтожающего всяческие недоразумения.

Однако они до сих пор такого ответа не дали.
Такие системы богословия, как книги Флоренского, Булгакова, Несмелова, Тареева, не говоря уже о более слабых, даже  не ослабляют остроты поставленного вопроса, а, тем более, не дают исчерпывающего ответа.

Книги Розанова прошли незаметно – к счастью для церкви и христианства, - оставаясь достоянием немногих избранных глубоких умов.

Поэтому они и не имели того потрясающего влияния, которое должны были оказать.

Заботы и тревоги каждодневной жизни, громы войн и революций отвлекли умы людей  от этих вечных проблем.
Но придет час, когда опять сознание человеческое обратится к этим проблемам и станет искать ответа и выхода."

___________________________________________________________________________



*см.
(читая Розанова) ПАТОЛОГИЯ «БЛАГОДАТИ» - I
                       
ПАТОЛОГИЯ «БЛАГОДАТИ» - II



Tags: теология, христианство, язычество
Subscribe

Featured Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments